В сентябре этого года Восточно-Европейский Институт Психоанализа отметил свое тридцатилетие. Я хочу присоединиться к этому празднику и поделиться мыслями о том, чем стал для меня ВЕИП.

Тридцать лет – дата моего нового рождения, которое не состоялось бы без моего института: я поступила в ВЕИП и окончила программу ДПО на рубеже собственного тридцатилетия и тридцатилетия вуза. Особое время для особого, важнейшего шага на пути в профессиональный психоанализ, но значимость этого события не только в восторгающей красоте цифр и в возможности назвать ВЕИП моим институтом и войти в круг Детей Зигмунда Фрейда. Главное чувство, обретенное мной: я наконец-то дома.

ВЕИП особенный. Он начинается со строгого взгляда отца психоанализа, взирающего с главной страницы сайта. Он заявляет о себе загадочным Музеем Сновидений — уникальным членом семьи музеев, посвященных Фрейду и его наследию. Он собирает под своей крышей не просто мэтров, обладающих глубокими познаниями и опытом, а людей, исполненных искренней любви к своему делу и самоотверженной готовности делать нечто масштабное именно из любви к психоанализу. Это поражает воображение, очаровывает, неизбежно заражает, и я уверена, что люди, для которых ВЕИП становится родным, имеют право называться Детьми Зигмунда Фрейда, это истинные психоаналитики – люди большой духовной силы и большой любви, и только такие люди могут изменить чужие судьбы.

Психоанализ изменил мою жизнь после нескольких лет мятежных скитаний, стал рассветом после темной ночи души. Он озарил мою жизнь еще в школьные годы: когда я узнала из энциклопедий о психоанализе, нечто отозвалось во мне ярким чувством, что это мое, и этот сложный путь стоит того, чтобы им пойти. «Во всем мне хочется дойти До самой сути. В работе, в поисках пути, В сердечной смуте. До сущности протекших дней, До их причины, До оснований, до корней, До сердцевины. Все время схватывая нить Судеб, событий, Жить, думать, чувствовать, любить, Свершать открытья», – как написал Борис Пастернак. И мне хотелось встретить людей такого же духа.

Дорогу к свету я искала в психологии, и она оказалась больше похожей на аптеку, в которой на каждый случай в жизни припасено готовое лекарство в виде универсальной техники. Дело было в симптомах, а личность оказывалась обесцененной в своей уникальности. Я не могла принять такую позицию: в теле и то люди не одинаковы – разве в личности могут они быть такими? Для человека важно то, что есть в нем особенного. Только это дает чувство собственного существования.

Эти убеждения во мне укрепили коллеги-аналитики, которые поверили в выпускника без опыта, но с интересом к психоанализу, и приняли меня в свою команду. К нам обращались разные люди, и каждый был новой вселенной, terra incognita. Мы работали в парадигме Фрейда-Лакана, я участвовала в супервизиях и конференциях, и все же чувствовала, что иду вслепую. Несмотря на все прочитанные книги, мне не хватало наставников и единомышленников: так родилась мечта о поступлении в ВЕИП, который манил, но и пугал меня своим уровнем и глубиной.

Когда-то мы с друзьями-психологами самостоятельно изучали труды Юнга и духовные практики. Юнг тогда привлек меня как человека, увлеченного мифологией и искусством, но в итоге для меня он стал творческим вдохновением, а не основой практики – идеи универсального опыта и коллективного бессознательного мне не импонировали. В духовных практиках ничто не приходит извне, это лишь игра с собственным предсознательным, которая оставляет с вопросом: все, что я «знаю» о мире – это обо мне, но понимаю ли я, как именно это «обо мне»? Мне не хотелось заблудиться в собственной жизни.

Думаю, наставники приходят именно тогда, когда ученик к этому готов. Перед поступлением в ВЕИП я познакомилась с работами Фрейда и других психоаналитиков, чтобы мой институт научил меня главному: захотеть понять – не значит безоговорочно верить. Дети Фрейда не фанатики Фрейда. Важнее его терминов и понятий для них его путь и стиль мыслителя, исследователя: то, как он ставит вопросы и ищет причины. Фрейд систематизировал свой опыт, собрал свои наблюдения. С уважением и исследовательским необходимым «благожелательным скепсисом» к его наследию я буду собирать свои наблюдения, копитьсобственный опыт. Что на этом пути увижу я? То же, что и он, или нечто иное? Я жажду узнать. И хочу научиться у отца психоанализа ставить вопросы там, где для других видится ясность, оправдать его надежду на то, что его работа «даст стимул другим углубиться в исследование неврозов и выявить нечто большее». Люди часто видят в вопросах нападение, опасность и спешат защищаться или уйти от них. Задуматься и ответить себе решается не каждый. Но я уверена, что решившийся обретает нечто бесценное, открывает путь к познанию себя. Этот путь тернист, есть страх сойти с него, потеряться, но ВЕИП особенный вуз – он не бросает своих детей, становится чем-то, что всегда будет рядом. С ним и в дороге не утратить главное чувство: я дома.

ВЕИП открыл мне путь к себе и к миру. Конечно, после рождения нам еще нужно подтверждение от другого, что мы существуем, и аналитиком меня могут сделать только анализанты. Но за возможность быть, за новое рождение – спасибо, мой институт!